Она как никогда отчетливо поняла: что-то в ней потерялось, словно сорванная внезапно налетевшим ветром листва, опрокинутый навзничь бокал с вином, теперь напитывающим до рези в глазах белоснежную скатерть. Будто кто-то подсыпал ей неизвестную отраву, от которой в беспокойном, яростном танце крутило и выжигало внутренности. Но в голове вспыхивало и мерцало фейерверками его равнодушное молчание - а ещё недосягаемое тепло ламп в окнах домов, и монотонная дробь дождя по полотну зонта, и рокот проезжавших мимо машин. И краски всего того, о чем она так мечтала, проводя в кольце одиночества свои осенние вечера, к чему так стремилась - те краски неожиданно потускнели, а к ним в палитру примешалась ржавое, неровно-пятнистое недоверие. И - впервые! - молочно-белый страх, мелкими зернами осевший в кофейной гуще зрачка.